[ Всемирная история | Библиотека | Новые поступления | Энцикопедия | Карта сайта | Ссылки ]



назад содержание далее

Лекция 34 (18 Февраля)

Мы видели, какое значение имел Тридентский собор для возрождавшегося католицизма в его борьбе с протестантизмом. Догматы католические получили здесь окончательное освящение. В 1566 г. был издан на основании положений собора катехизис, явно вызванный подобными явлениями в протестантской духовной литературе. Чрез несколько лет учреждена была в Риме особая конгрегация, которой поручено было объяснение и толкование положений Тридентского собора. Мы видели, что эти положения, однако, были приняты не всеми государствами Европы. Некоторые государства приняли их только частью, например, Франция, отринувшая в них все, что не касалось догматов; Нидерланды протестовали против большей части положений; в протестантских землях они, разумеется, не имели никакой силы. Но результаты Тридентского собора, выразившиеся в его положениях, приняли тотчас же и политический характер, что виднее всего из царствования Филиппа II в Испании. Известно, какое могущественное государство оставил Карл V своему сыну, это была, во-первых, Испания; далее бургундское наследие состояло из Нидерландов, нынешней Голландии и Бельгии, Франш-Конте и части нынешней Франции, Фландрии; сюда присоединялась часть Артуа, Милан, Неаполь, Сицилия; сверх того обширные владения, завоеванные в новой земле смелыми вождями — Пизарро и Кортесом; то есть Мексика, Перу и другие испанские владения в Америке, объемом своим далеко превосходившие саму Испанию. Но не одним объемом земель и количеством народонаселения в них был силен Филипп II: ему принадлежали лучшие земли тогдашней Европы. Сама Испания находилась еще на высокой степени благосостояния; современные свидетельства показывают, что одна Андалузия заключала в себе более 3000000 жителей; вся эта часть Испании была превосходно возделана, здесь процветало земледелие и садоводство. Таково же было и королевство Валенция. Пустыни нынешней Кастилии были превосходно возделаны. Испания могла прокормить не только свое народонаселение, но отпускала за границу на огромные суммы хлеб, особенно вино и шерсть. Ее мануфактурная промышленность ставила ее наряду с первыми промышленными народами того времени: в Европе славились испанское оружие, толедские клинки, сукна, шелковые изделия. В одной Севилье жило более 130000 ткачей; в Сеговии их было 32000. Можно наверное сказать, что тогдашнее народонаселение Испании превосходило в 1,5 или даже 2 раза нынешнее и в 10 раз было выше нынешнего своею производительностью. Итальянские владения Филиппа II, королевство обеих Сицилии и Миланское государство еще не сошли на ту низкую степень просвещения и общественного благосостояния, на которой мы видим их в XVII столетии; здесь были также богатые и торговые земли. Но перлом в венце Испанского короля были его нидерландские владения. Здесь, при устьях Рейна, Шелды, Мааса, возникли те торговые города, которые с начала XVI столетия делаются главными в Европе по своей торговле. Антверпен занимал тогда первое место между рынками Европы; сюда привозились товары с далекого Востока, из Индии, не говоря уже о мануфактурной промышленности Нидерландов. Конечно, ни одна провинция тогдашней Испании не давала такого дохода, как Нидерланды. Но во внутреннем своем состоянии все эти области чрезвычайно разнились между собою правами, преданиями, отношением к центральной власти. Могущество Карла V относительно их основывалось на том, что он умел превосходно ладить с отдельными национальностями, соединенными под его скипетром. Государственный совет, игравший при нем такую важную роль, состоял из представителей всех этих национальностей. Карл окружен был не одними испанцами: не говоря уже об итальянцах, так часто предводительствовавших его войсками, Пескара и других; мы впоследствии видим при нем нидерландских сановников, графа Горна (Ноогп), Эгмонта, Вильгельма, принца Оранского, и т. д. Мы увидим далее, каковы были отношения и к другим, отдельным областям. Но эти отношения скоро переменились, когда место его занял Филипп. Филипп был испанец и то не в обширном смысле: он был кастильянец. Кастилья была любимою его областью, она была для него государством, и он управлял государством, как Кастильею; для нее он жертвовал всем. Вскоре по вступлении своем на престол он без больших побудительных причин начал войну с Генрихом II Французским; эта война, прославленная двумя победами над французами, которыми Филипп был обязан своим полководцам, при St. Quentin и при Gravelingen, кончилась, однако, миром в 1559 году при Chateau Cambresis, который не принес Испании никаких выгод: по этому миру обе страны воротили одна другой все завоеванное. Но результаты этой войны были важны и в другом отношении: они дали случай королю испанскому привести в исполнение относительно Нидерландов те меры, на которые не решался его отец при всей своей гениальности. Отношения Филиппа к Нидерландам составляют одну из важнейших эпох того времени и принадлежат к числу событий, бросивших влияние на всю тогдашнюю историю. Мы остановимся на них.

Известно, что нидерландские области принадлежали Габсбургскому дому вследствие бракосочетания Марии Бургундской с Максимилианом Австрийским. Этих областей было 17, они составляли так называемые Нидерландские провинции. Это были богатые, по преимуществу торговые и промышленные земли. Каждая из этих областей составляла относительно внутреннего управления отдельное целое, имела свои права, льготы и предания. В делах, касавшихся до целого края, собирались чины отдельных областей и составляли Генеральные штаты. Эти чины состояли из духовенства, дворянства и городового сословия. Без согласия чинов король или герцог не мог ни налагать новых налогов, ни собирать податей. Без согласия каждой отдельной провинции он не мог выдавать обязательных для всех положений. К каждой отдельной провинции он стоял в каком-либо особом положении; права его в каждой отдельной провинции были неравны и имели много разнообразных отношений. Карл V умел превосходно ладить со скупыми и расчетливыми жителями этих областей. Они не жалели для него денег, потому что он не трогал прав их. Правда, здесь были исключения, например в деле Карла с Гентом, и нужно вообще сказать, что правительству трудно было избежать неприятных отношений к народонаселению; но, как бы то ни было, Карл V все-таки умел здесь ладить, получал отсюда большие деньги, содержал на них войско и во время Реформации мог здесь беспрепятственно казнить еретиков. Но уже в последнее время его правления обнаружились здесь некоторые начала оппозиционного движения: Реформация сильно проникала сюда, хотя нидерландцы издревле отличались ревностью к католицизму, о чем свидетельствовали их превосходные католические храмы. Но особенное положение этих земель, в которые по торговым и промышленным расчетам стекалось много иностранцев, географическое положение между Францией и Германией, где оказалось тогда реформационное движение, все это должно было забросить и сюда семена нового учения. Может быть, это учение нашло себе готовую почву в тех многочисленных ересях, о которых так часто упоминают средневековые памятники нидерландской истории. Движение это долго укрывалось от Карла, пока не выступило с явной смелостью, когда с церковных кафедр начались открытые выходки против католицизма. Император, не связанный здесь, как в Германии, жестоко стал наказывать еретиков: вследствие этих гонений в некоторых местах уже слышался ропот. Война Филиппа с Францией в первые годы его правления сделала необходимым содержание в Нидерландах испанских войск. Но по положению король испанский не имел права держать здесь войска; только охранение нидерландских границ со стороны Франции давало ему на это еще некоторое право. Когда же война с Францией была кончена, жители областей начали требовать, чтобы войска испанские были выведены. Филипп начал отказываться. В сущности это войско было так мало, что оно было вовсе не опасно для жителей: в нем находилось только около 3000 испанцев; но король настаивал на своем намерении. В 1559 году он уехал из Нидерландов и в течение 39 лет своего правления не выезжал более из Испании, можно сказать, из Мадрида. С именем Филиппа соединяется такая известность и слава, такие воспоминания, что эта личность получает для нас особенное значение. Но в исследования о нем проникло много ошибок: на него пало слишком много обвинений; ныне нетрудно найти ключ к уразумению его поступков. Он был отнюдь не такой свирепый, кровожадный государь, каким обыкновенно представляли его в истории. Это был человек с умом твердым, но узким и ограниченным; рано составив себе известные понятия о своем положении и обязанностях, понятия довольно тесные, он не изменял им ни в каких обстоятельствах; необычайно деятельный, но не всегда плодотворно, со всеми предрассудками испанского дворянина, с затаенным презрением к другим национальностям. Тот государственный совет, который при отце его имел такое великое влияние на правление государством, особенно вначале, был тотчас им преобразован: в его члены преимущественно поступали кастильские дворяне. Вообще целью короля было как можно более ввести однообразия во владениях и истребить местные особенности и права. С этим в уме его соединялись идеи порядка, но не совсем правильно понятые; оттого часто его меры были ложно перетолкованы. Но факты не дают, собственно, повода к такого рода обвинениям. В разных архивах испанских хранится несколько тысяч бумаг, исписанных рукою Филиппа. Он правил государством из своего кабинета, с утра до ночи занятый работою. Он редко видался с министрами; каждый из них представлял ему доклады: король читал и отмечал их своею рукою, иногда наложенная им резолюция выходила обширнее самого доклада. Трудно дознаться, каким образом он успевал все это переделать; но он не только знал в подробности администрацию, он знал даже личности своего государства. Часто какой-нибудь сановник просил его о назначении на место совершенно ничтожного и темного лица; король отвечал, что это лицо не может занять известного места; он успел уже лично о нем справиться в прежних бумагах. Одним словом, это был человек подробностей, но у него не было высших государственных идей; превосходный труженик, он не был, однако, в уровень со своим положением. Но его выражение, что в подвластных ему землях не заходит никогда солнце, было вполне справедливо: он был могущественнейший из государей, от него могла быть недалекою мечта о всемирной монархии. В его руках были богатые земли; новый мир снабжал его сокровищами; у него была лучшая армия и лучшие полководцы тогдашнего времени. Между тем мы увидим, какие результаты имело его царствование. Два ложных убеждения преимущественно погубили Филиппа: с одной стороны, исключительный, узкий католицизм испанский, заставлявший его смотреть на протестантов с горячим желанием истребить их с лица земли; он истощил все силы Испании в этой бесплодной борьбе; с другой стороны, его погубило намерение — уничтожить все особенности в своих областях и провести в них один общий уровень. Исходя из этих убеждений он часто бывал жесток, хотя положительной и постоянной жесткости и незаметно в его характере; исполнители его воли были часто гораздо жесточе его; притом он недаром был испанец и воспитанник того века, в котором Макиавелли был ручной книгой всех государственных мужей. Первое неприятное столкновение Филиппа с подданными, возникшее в Нидерландах, началось там по поводу выведения оттуда войск, потом по поводу налогов, в которых отказали ему чины, наконец, по поводу введения в этих областях нового разделения на епархии. Доселе в Нидерландах было только 4 епархии: одни из них зависели от архиепископа Реймского, следовательно, от Франции, другие от архиепископа Кельнского, следовательно, от Германии. Король под тем предлогом, чтобы устранить влияние иноземного духовенства, разделил Нидерланды на 18 епархий — мера резкая и крутая, которая должна была вызвать энергическое сопротивление: во-первых, со стороны прежних епископов, которые потеряли таким образом большие доходы, во-вторых, со стороны дворянства и городового сословия, ибо они поняли, что теперь число голосов на стороне короля будет гораздо значительнее, так как духовные лица, им избираемые, должны были оставаться постоянно на его стороне. Наконец, протестантская партия видела здесь намерение короля подчинить ее большему и строжайшему надзору. Вместе с делением на новые епархии, во главе которых было поставлено три епископа, разнесся слух, что Филипп хочет ввести в Нидерландах инквизицию. Инквизиция была исключительно кастильским учреждением, в духе Фердинанда Католика. В самой Испании она была не везде принята: так, Арагония не приняла ее; в Милане по поводу ее введения возник сильный бунт. В Нидерландах было против нее общее негодование, не с одной стороны протестантов, но и со стороны католиков: и католики хорошо понимали, что здесь идет дело главным образом не о религиозных верованиях, а о политических интересах. Король в этом случае должен был уступить общему негодованию, не отказавшись, однако, совсем от своей мысли. Правление в Нидерландах он вверил сестре своей Маргарите, герцогине Пармской, женщине умной, образованной, но преданной учению Макиавелли. Филипп не доверял, однако, и ей: он поставил ей в виде советника и соглядатая ее поступков кардинала Гранвеллу, родом из Франш-Конте, человека образованного и с талантом, но не разбиравшего средств, когда он хотел заслужить милость короля. К общим причинам неудовольствия против короля присоединились еще частные у нидерландской аристократии. В Нидерландах было могущественное и богатое дворянство, игравшее первостепенную роль при Бургундских герцогах и Карле V: нидерландские советники Карла управляли во время его молодости в самой Испании. Вообще Карл V оказывал большое доверие нидерландцам: недаром, передавая сыну престол, он вышел, опираясь на правое плечо Вильгельма Оранского; тогда же это обстоятельство было перетолковано символическим образом: нидерландцы говорили, что король хотел показать сыну, что нидерландцы составляют его опору и правую руку. Теперь же Филипп постоянно и постепенно замещал места в своем совете испанцами. Таким образом, внутри самих владений короля явились две враждебные партии. В особенности же три человека были недовольны поступками короля: Вильгельм Оранский, Эгмонт и Горн. Они были в числе тех блистательных генералов, которым Карл V обязан был большей частью своих побед. Теперь же они остались с одними почетными титулами, но без практической деятельности и без сильного влияния. Герцог Альба был личный враг их: он поссорился с ними еще тогда, когда они вместе служили в войске покойного короля. Зависть, оскорбленное честолюбие были причинами этого раздора. Жалобы, беспрестанно увеличивавшиеся из Нидерландов на тамошнее правительство, заставили короля согласиться на одну уступку: он в 1564 году вызвал оттуда Гранвеллу. Но после отъезда Гранвеллы дела шли прежним порядком: Маргарита действовала совершенно в его духе. Беспрестанно ездили в Испанию депутаты от нидерландцев и возвращались оттуда с лестными обещаниями со стороны Филиппа: но обещания не исполнялись. Между тем волнение в Нидерландах усиливалось: в низших слоях оно принимало характер религиозный, в высших — политической оппозиции. Так шли дела до 1567 года. Тогда Филипп объявил, что так как Маргарита обременена занятиями, то он считает нужным послать ей советника и помощника: и этим советником и помощником был избран герцог Альба, мюльбергский победитель, хорошо известный вождям нидерландской аристократии. Он явился в Нидерланды не один: с ним шло 10000 испанских ветеранов. Дело было понятно, зачем шел он. Вильгельм Оранский тотчас уехал из Нидерландов; граф Горн и Эгмонт остались, надеясь на свои заслуги: мы увидим последствия.

назад содержание далее






При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку на страницу источник:

http://historik.ru/ "Historik.ru: Книги по истории"