Наряду с развитием феодальных отношений в Китае и гибелью рабовладельческого способа производства в Индии (явления, которые имели большое значение и для исторических судеб Тибета, Индо-Китая, Кореи, Японии), всемирно-историческим событием, определившим начало средневековья, была также гибель рабовладельческих отношений в Римской империи и зарождение феодальных отношений в Западной Европе.
В IV в. в состав рабовладельческой Римской империи, кроме Италии, входили большая часть Британии, Испания, Галлия, области по правому берегу Дуная, Балканский полуостров, Малая Азия, острова Средиземного моря, Киренаика, Сирия, Северная Аравия, часть Месопотамии, Северная Африка и Египет.
В конце IV в. империя разделилась на Восточную со столицей в Константинополе и Западную, глава которой жил уже не в Риме, а в Трире, Милане или Равенне. С этого времени пути исторического развития Восточной и Западной империй стали различными. Однако и на Востоке и на Западе в III—V вв. происходил один и тот же общий процесс разложения рабовладельческого способа производства и зарождения элементов феодального строя.
К началу III в. в большей части империи наблюдалось уже запустение земель, деградация ремесла и острая нехватка рабочей силы, вызванная низкой производительностью труда рабов. Наступал общий упадок производства, основанного на рабском труде. Одним из результатов начавшегося кризиса было разорение большого числа средних и мелких рабовладельцев. Их хозяйства приходили в упадок, они впадали в долги и оказывались не в состоянии выплачивать государственные налоги. Земли и рабы таких рабовладельцев продавались или же становились собственностью кредиторов. Земля всё больше сосредоточивалась в руках крупных землевладельцев.
Возрастало число огромных поместий, которые, по словам современников, превосходили по размерам обширные городские области. Города, за исключением некоторых крупнейших торгово-ремесленных центров (главным образом в восточной половине империи), пустели. Городское ремесло и торговля замирали. Центры экономической жизни с конца III в. перемещались в поместья крупных землевладельцев. Здесь сельские ремесленники производили всё необходимое, обменивая продукты своего ремесла на местных рынках. Товарное производство и денежное обращение сокращались. Большинство государственных налогов с конца III в. взималось уже продуктами. Хозяйство в значительной мере становилось натуральным.
В тесной связи с разложением рабовладельческого способа производства в империи зарождались и крепли элементы новых производственных отношений. Всё большее значение получал колонат. Мелкие арендаторы — колоны выходили обычно из числа обезземеленных крестьян. У крестьян отбирали землю для устройства колоний — городов, населённых отставными солдатами-ветеранами. Участки крестьян захватывали богатые соседи. Земля крестьян, задолжавших казне и ростовщикам, продавалась за долги. Лишённые земли крестьяне или вливались в ряды городской бедноты или же арендовали участки земли в крупных частных и императорских поместьях.
Колоны получали от землевладельца часть необходимого сельскохозяйственного инвентаря, а иногда и 1—2 рабов, выплачивали арендную плату деньгами и, расплатившись с владельцем, могли покинуть его поместье по истечении арендного договора. Но часто они арендовали одну и ту же землю из поколения в поколение.
К III в. таких наследственных колонов в Италии и в провинциях было уже много, число их всё время росло. Многие землевладельцы в это время стали предпочитать издольную аренду (получение доли урожая) денежной, так как при натуральной основе хозяйства и сравнительно слабом развитии товарного производства колонов разоряли денежные платежи, и они были не в состоянии выполнять свои обязательства.
Обычно колоны не только отдавали землевладельцу часть урожая, но и отрабатывали в его пользу несколько дней в году. Поскольку часть урожая оставалась в известной мере в распоряжении колона, он в противоположность рабу был в некоторой степени заинтересован в результатах своего труда и работал лучше, чем раб. Поэтому по мере углубления кризиса рабовладельческих отношений колоны начинали играть в производстве всё большую роль.
Немало собственников стало отпускать рабов на волю, предоставляя им земельные участки, за которые они, подобно колонам, платили долю урожая и отрабатывали известное число дней. Многие сажали рабов на землю, с тем чтобы они оставляли для себя часть продуктов своего труда. Такие рабы если не юридически, то фактически по положению были близки колонам.
Колонами становились нередко и разорившиеся мелкие рабовладельцы, а также должники, обрабатывавшие отобранные у них кредиторами участки. В колонов, а не в рабов обращались теперь преимущественно и пленные, которые работали на землях императоров и крупных собственников.
Так в римском рабовладельческом обществе развивалось мелкое хозяйство зависимых земледельцев в сочетании с крупным землевладением. «Мелкое хозяйство... сделалось единственно выгодной формой земледелия» ( Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государства, М. 1955, стр. 154.).
Крупные землевладельцы, нуждаясь в рабочей силе, старались удержать колонов в имении. Этому способствовала всё возраставшая задолженность колонов, которые зачастую не могли расплатиться за полученный от владельцев инвентарь и землю. Землевладельцы использовали и прямое принуждение.
В 332 г. император Константин I, идя навстречу крупным землевладельцам, издал закон, предписывавший возвращать беглого колона в то имение, из которого он бежал. Впоследствии сфера действия этого закона расширилась. Не только колон, но и его потомки были обязаны оставаться в имении, к которому они были приписаны. Так колоны были прикреплены к земле. Участок, на котором сидели колоны, можно было продавать только вместе с ними. В середине IV в. была запрещена продажа без земли и сельских рабов. Таким образом, с этого времени в Римской империи начало создаваться особое, прикреплённое к земле, земледельческое население, состоявшее из сельских рабов и колонов, разница в правовом положении которых на практике фактически стиралась.
От прежних рабов земледельцы IV—V вв. отличались тем, что господин владел ими лишь вместе с землёй, которую они обрабатывали. Кроме того, они сохраняли известные права на некоторую часть урожая. Эти черты сближали колонов и посаженных на землю рабов с будущими средневековыми крепостными.
Однако колоны и рабы, посаженные на землю, не могли без разрешения господина распоряжаться ни своим инвентарём, ни даже своей долей урожая, не говоря уже о земле. Всё это считалось собственностью землевладельца. Господа нередко отбирали у них необходимые продукты, заставляли нести непосильные повинности, подвергали их телесным наказаниям и бросали в темницы. Жаловаться на своих господ в суд колонам, как и рабам, было запрещено. Таким образом, заинтересованность в труде у колона (так же как и у раба, посаженного на землю) стала теперь лишь немногим большей, чем у раба прежнего времени, и переход к колонату не мог ликвидировать кризиса рабовладельческих порядков. Колонат представлял собой лишь зародыш нового способа производства. Развиться этот новый способ производства мог только в результате революционного слома тормозивших его отношений старого мира, и прежде всего рабовладельческого государства.
Римское государство с конца III в. приняло характер ничем не прикрытой военной диктатуры. Императорская власть стала неограниченной. Всё управление сосредоточилось в руках императора и назначенных им чиновников, высшие из которых образовывали его совет. Все силы военной диктатуры были направлены на осуществление двух тесно связанных между собой целей — подавление движений эксплуатируемых масс внутри империи и вооружённую борьбу с нападающими на римские границы «варварами». Численность военных сил была значительно увеличена. Налоги, шедшие на содержание этой армии и чиновничества, тяжко давили на трудящееся население Римской империи.
Особенно тяжёлым было положение ещё сохранившихся во многих провинциях свободных крестьян, которые несли огромное бремя податей.
С середины IV в. всё большее число отдельных крестьян и целые сёла пытались найти защиту от произвола сборщиков налогов, чиновников и солдат и от насилий со стороны своих богатых соседей, отдаваясь под покровительство (так называемый патроциний) того или иного земельного магната. Передавая свои земельные участки этим магнатам, крестьяне переходили на положение колонов. Патроциний, благодаря которому свободные крестьяне из подданных государства становились подданными крупных землевладельцев, несомненно, способствовал развитию элементов феодализма в империи и ослаблению рабовладельческого государства. Под патроциний крупных собственников переходили колоны императоров, а также средних и мелких рабовладельцев. Всё это ещё больше усиливало позиции крупных земельных собственников.
Будучи объединены в сенатское сословие и являясь экономически господствовавшей социальной группой в империи, земельные магнаты сначала поддерживали сильную государственную власть, боровшуюся с народными восстаниями. Но постепенно из среды крупных землевладельцев выделились лица, достаточно сильные для того, чтобы содержать собственные вооружённые силы, тюрьмы и пр. Крупные землевладельцы должны были выплачивать государству поземельный налог, нести некоторые чрезвычайные расходы и сдавать в армию своих колонов. Всё это вызвало недовольство крупных собственников. Они хотели эксплуатировать колонов и крестьян, принятых под патроциний, только в свою пользу. Социальная база императорской власти становилась всё более узкой.
Но борьба постепенно феодализирующейся земельной аристократии с римским правительством лишь отчасти расшатывала его власть. Сокрушительный удар рабовладельческому государству нанесли революционные движения рабов и колонов, выступавших в союзе с «варварами» против рабовладельческого строя (Подробнее о поздней римской империи см. II том "Всемирной истории".).
На периферии Римской империи жило множество так называемых «варварских» племён («варварами» греки и римляне именовали всех негреков и неримлян), из которых самыми многочисленными были племена кельтов, германцев и славян. Значительная часть кельтских племён (в Северной Италии, Испании и Галлии) была покорена Римской империей и смешалась с пришлым римским населением. Иначе обстояло дело с германскими племенами, сыгравшими чрезвычайно большую роль в крушении Западной Римской империи, и со славянами, оказавшими особенно большое влияние на судьбы Восточной Римской империи.
За несколько десятков лет до нашей эры и в её начале германцы, жившие в области между Рейном, Верхним Дунаем и Эльбой, а отчасти и в области коренного славянского расселения по южному побережью Балтийского моря и делившиеся на множество племён, не имели никакой письменности. Об их общественном строе известно из сочинений римских писателей и по данным археологии. Источниками, содержащими наиболее полные сведения о германцах, являются «Записки о галльской войне» римского полководца и государственного деятеля Юлия Цезаря (середина I в. до н. э.) и «Германия» римского историка Тацита (около 98 г. н. э.). Эти сведения подтверждаются археологическими материалами, найденными при раскопках.
Природные условия, в которых существовали древние германцы, были значительно более суровыми, чем в Италии. Отличалось древнегерманское общество от римского и по уровню развития производительных сил. Хозяйственная жизнь древних германцев стояла на значительно более низком уровне, чем хозяйственная жизнь рабовладельческого общества, находившегося в периоде расцвета (I в. до н. э.— I и II вв. н. э.). За 150 лет, отделявших германцев, о которых писал Юлий Цезарь, от германцев, описанных Тацитом, они сильно продвинулись вперёд в своём общественном развитии. «Эпоха между Цезарем и Тацитом,— писал Ф. Энгельс,— представляет... окончательный переход от кочевой жизни к оседлости...» (Ф. Энгельс, К истории древних германцев, К, Маркс а Ф, Энгельс, Соч., т. XVI, ч. I, стр. 349.).
Как показывают данные археологии, в первые века нашей эры германцы уже были знакомы с плугом. В это время германцы селились большими деревнями и умели строить деревянные дома, которые они обмазывали разноцветной глиной, такой чистой и яркой, что создавалось впечатление цветного узора. В домах делались погреба, служившие местом хранения сельскохозяйственных продуктов. Сравнительное обилие этих продуктов свидетельствовало о возросшем значении земледелия в хозяйственной жизни германцев. На это указывают также обязательный при заключении брака дар мужа жене в виде упряжки волов; употребление германцами пшеницы и ячменя не только в пищу, но и для производства «напитка, подобного вину»; ношение одежды из льняного холста и т. д.
Значительно изменился у древних германцев порядок пользования землёй. «Земля,— писал Тацит в 26-й главе «Германии»,— занимается всеми вместе, поочерёдно, по числу работников, и вскоре они делят её между собой по достоинству; делёж облегчается обширностью земельной площади: они каждый год меняют пашню и (всё-таки) еще остаётся (свободное поле)». Таким образом, в отличие от прежних порядков, пахотная земля «занятая всеми вместе», т. е. продолжавшая находиться в коллективной собственности родовых общин, уже не обрабатывалась ими коллективно.
Она делилась между входившими в данные общины большими семьями, в которых сыновья и внуки продолжали ещё вести общее хозяйство с главой семьи. При этом семья вождя и семьи так называемых знатных лиц племени (родовых старейшин и пр.) получали большее количество земли, чем семья простого свободного германца, так как вождь и родовая знать уже имели в это время большее количество скота и другого имущества и могли обработать больший земельный участок. Именно это и означали слова Тацита о том, что раздел пахотной земли происходил «по достоинству» тех лиц, которые в данном разделе участвовали. Принадлежавшие общине луга и леса продолжали, как и раньше, находиться в коллективном пользовании.
В первые века нашей эры германцы по-прежнему жили в условиях первобытно-общинного строя. Из родичей составлялись военные отряды; родичи получали часть штрафа, платившегося виновным в каком-либо поступке потерпевшему; при родичах происходило заключение браков, оценка приданого, наказание неверной жены и т. д. В то же самое время в жизни германцев уже наблюдались и признаки начавшегося разложения первобытно-общинных отношений. Возникло имущественное неравенство. Скот перешёл в частную собственность. Наиболее зажиточные из германцев начали отличаться от всех остальных даже своей одеждой. Зародились классы. Появились рабы и распространилась первоначальная, так называемая патриархальная, форма рабства.
Рабы, которыми становились захваченные во время войн пленные, отличались от римских рабов и были близки по условиям своей жизни к римским колонам IV — V вв. Они получали участок земли и вели своё собственное хозяйство, будучи обязаны господину только оброком: хлебом, мелким скотом или одеждой. Однако самая возможность иметь то или иное количество рабов, несмотря на более мягкие по сравнению с римскими формы их эксплуатации, усиливала социальное неравенство в древнегерманском обществе.
Родовая знать, имевшаяся у германцев и раньше (вожди, старейшины и другие выборные лица племени), стала постепенно пользоваться в обществе особыми наследственными правами. Большая знатность рассматривалась как основание для избрания в вожди племени даже юноши, и при этом не только в военное, но и в мирное время. Благоприятные условия для обособления родовой знати создавало сосредоточение у неё в руках больших стад скота и значительных участков земли. Этому же способствовало и развитие дружинных отношений.
Раньше германские вожди, выбиравшиеся племенем только на время войны, не имели постоянных дружин. Теперь положение дел изменилось. Быть всегда окружённым большой толпой избранных юношей (т. е. вышедших из знатных и более богатых родов) составляет гордость вождя в мирное время и защиту в военное, писал Тацит, указывавший, что «кормит» дружинников война и что поэтому этих людей легче убедить «получать раны, чем пахать землю», ибо они считают малодушием «приобретать потом то, что можно добыть кровью».
С вождём дружинники были связаны уже не родством, а узами личного подчинения. Превращение временной власти вождя в постоянную ослабляло значение выборных лиц племени. В дружинах, указывал Энгельс, имелся уже «... зародыш упадка старинной народной свободы, и такую именно роль они сыграли во время переселения народов и после него» (Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государства, стр. 149.).
В связи с зарождением имущественного и социального неравенства среди германцев изменился и их политический строй. Хотя верховная власть продолжала принадлежать ещё народному собранию, на которое собирались все свободные германцы-воины, значение этого собрания сильно уменьшилось. За ним сохранилось решение лишь наиболее важных дел — вопросов войны и мира, выбора военачальников, а также рассмотрение таких преступлений, которые наказывались смертью. К тому же все эти дела выносились на народное собрание знатью племени только после их предварительного обсуждения на совете старейшин. За простыми членами племени оставалось лишь право отвергать предложения старейшин «шумным ропотом» или же одобрять их, «потрясая оружием». Менее значительные дела на народном собрании не обсуждались вовсе, а решались, как писал Тацит, самостоятельно «первыми людьми племени». Маркс и Энгельс называли такое видоизменение прежних родовых порядков «военной демократией», поскольку сложившихся классов в то время ещё не существовало, как не существовало и государства, которое бы стояло над народом, а войны были обычным и повседневным явлением (Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государства, стр. 169—170.).
Таким образом, в первые века нашей эры у древних германцев родовой строй вступил уже в период разложения. Развитие классовых отношений в обществе древних германцев было в значительной мере ускорено их соприкосновением с общественными порядками в поздней Римской империи IV—V вв.
Славянские племена, общественный строи и быт которых описываются в трудах писателей, живших в восточной части Римской империи, населяли огромную территорию от Лабы (Эльбы) до Северского Донца, Оки и Верхней Волги и от Балтийского поморья до Среднего и Нижнего Дуная и Чёрного моря. Многочисленные славянские племена образовали в дальнейшем три большие группы: восточных, западных и южных славян.
В VI в. под именем венидов (венедов) упоминаются славянские племена, которые продвинулись на запад до реки Лабы (Альбиса, Эльбы), смешались здесь с местными племенами лугиев и положили начало образованию в дальнейшем племён поляков, полабских и поморских славян, составивших западную ветвь славянства.
Под именем склавинов в VI в. были известны славянские племена, жившие по Среднему и Нижнему Дунаю и в Западном Прикарпатье. Часть из них вошла в западную группу славянства (чехи и словаки), другая же часть положила начало образованию южной группы славян, расселившихся затем на Балканском полуострове. Славянские племена антов составили ядро восточных славян (Об общественном строе западных и восточных славян см. в главах XIV и XV настоящего тома.).
Основной отраслью хозяйства у славянских племён южной группы, как свидетельствуют письменные источники и данные археологии, являлось земледелие. В это время южнославянские племена применяли не только лёгкий плуг — рало, но и тяжёлый плуг — с железным лемехом. Из других сельскохозяйственных орудий славян археологами найдены кирки, топоры, железные серпы и косы. Размол хлеба в то время производился вручную, при помощи жерновов.
Наряду с земледелием южные славяне занимались и скотоводством, имели многочисленные стада. Некоторое значение в хозяйственной жизни славян сохраняли рыболовство, охота и бортничество.
Развитие сельского хозяйства у южных славян, особенно пашенного земледелия, было бы невозможно без развития ремёсел, в первую очередь обработки металлов и кузнечного дела. Археологические данные позволяют установить, что к VI—VII вв. у славян южной группы имелись искусные кузнецы, ювелиры, изготовлявшие бронзовые украшения с эмалью, и гончары, делавшие красивую глиняную посуду.
Хозяйственной единицейу южных славян была семейная община, которая получила впоследствии название задруги. Такая патриархальная домашняя община с общим землевладением и совместной обработкой земли объединяла иногда несколько десятков человек, живущих вместе и сообща владевших всем имуществом. Из этой общины начиная с VI и особенно в VII в. развилась сельская община, для которой были характерны обработка земли отдельными семьями и первоначально периодический, а затем окончательный раздел пахотной земли между этими семьями.
В VI в. у южных славян уже существовало рабство. Однако рабство у славян носило ещё патриархальный характер. Они не держали военнопленных в «вечной» неволе, а по истечении известного срока отпускали их за выкуп на свободу или же предоставляли им право «оставаться там, где они находятся».
Несколько соседних общин образовывали племя. Каждое племя занимало особый округ, который у южных славян назывался окупай. Политический строй славян в это время носил характер военной демократии. «Народ этот,— писал византийский историк Прокопий,— не управляется одним человеком, но исстари живёт в демократии. Поэтому всё, что для них полезно или вредно, они обсуждают сообща». Вместе с тем тот же Прокопий и другие историки писали о выделении у славян родовой аристократии, о появлении у них князей, стоявших во главе отдельных племён или же их союзов, о возникновении княжеских дружин. Следовательно, в VI в. южные славяне находились на последней стадии развития первобытно-общинного строя. У них уже начался процесс классообразования.
Таков был общественный строй германцев и славян. Они выступили на историческую арену на рубеже двух эпох — античной (рабовладельческой) и средневековой (феодальной). Жившие под постоянной угрозой порабощения со стороны хищного рабовладельческого государства германские и славянские племена оказывались кровно заинтересованными в уничтожении рабовладельческого строя.
Непрерывные вторжения и переселения германских, сарматских и славянских племён на территорию Римской империи, известные как «великое переселение народов», начались в конце IV в. н. э.
К этому времени производительные силы древнегерманского общества достигли нового, более высокого уровня по сравнению с прежним. Германцы IV—V вв. научились значительно лучше обрабатывать металлы, были знакомы с гончарным кругом и умели изготовлять стеклянные изделия. При обработке своих полей германские племена, особенно жившие вблизи от границ Римской империи, пользовались теми же сельскохозяйственными орудиями, что и римляне. Германцы стремились расширять свои пашни за счёт леса и разводить крупный скот наряду с мелким. Они умели строить суда и заимствовали у римлян употребление паруса. Они вели систематическую торговлю с римлянами и сбывали римским купцам янтарь и меха, скот и рабов. Относительно высокий уровень производительных сил, достигнутый германскими племенами в IV—V вв., сделал возможным непосредственный переход германцев от последней стадии первобытно-общинного строя к феодализму, когда в результате своих вторжений они поселились на территории Римской империи, в которой уже разлагались рабовладельческие порядки и зарождались элементы феодального способа производства.
Причин так называемого «великого переселения народов» было несколько. Развитие производительных сил обусловливало дальнейшее углубление имущественного и социального неравенства у германцев. Росла власть вождя, усиливалась роль дружины и знатных лиц племени. Стремление их к захвату земель, военной добычи и к накоплению богатств вызывало непрерывные походы против Римской империи, уже утратившей способность к действенному сопротивлению. Имели при этом значение и другие причины: прирост населения у германцев в результате их перехода к оседлости, давление, которое оказывали на германские племена их соседи, более удалённые от Рима, а также политика самой Римской империи, которая за недостатком собственных сил всё чаще и чаще использовала германцев в качестве наёмных солдат и поселяла их на своей территории.
В конце IV в. во владения Римской империи, на территорию Балканского полуострова вторглось германское племя готов, пришедшее в Причерноморье с балтийского побережья ещё в конце II столетия. В Причерноморье готы создали большой племенной союз, в который входили вестготы (западные готы), жившие к северу от Нижнего Дуная, и остготы (восточные готы), жившие за Днестром. В это же время к востоку от области нового расселения готов сложился другой племенной союз — во главе с гуннами. Тюркоязычные, по мнению большинства исследователей, гунны были кочевниками-скотоводами. В причерноморские степи они пришли из Азии.
К этому времени, писал Энгельс, «Римское государство превратилось в гигантскую сложную машину исключительно для высасывания соков из подданных. ...его порядок был хуже злейшего беспорядка, а варваров, от которых оно бралось защищать граждан, последние ожидали как спасителей» (Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государства, стр. 153.). Вопиющие классовые противоречия внутри римского общества бросались в глаза очевидцам тогдашних событий.
Богачи роскошествуют в великолепных дворцах, говорили они, а бедняки не имеют ни крова, ни пищи. Рубища, которыми они владеют, — вся их одежда; палки — оружие и опора; а дырявая котомка с куском хлеба — «кладовая».
Народные массы не желали мириться с таким положением. В период упадка рабовладельческого хозяйства борьба порабощённых масс против своих угнетателей обострилась. Особенно крупным было восстание во Фракии, ставшей центром народной борьбы на востоке империи (365 г.). Рабовладельцы жестоко расправлялись с восставшими, сжигали их поселения, а участников восстаний предавали смерти. Но, несмотря на это, революционное движение рабов и колонов, направленное против основ рабовладельческого строя, росло. Рабы и колоны продолжали бороться и стали естественными союзниками вестготов, когда те вторглись в пределы империи.
Толчок к движению вестготов дали гунны. Столкнувшись с остготами в 375 г. и сломив их сопротивление, они продолжали своё движение на запад. Спасаясь от приближавшихся гуннов, безжалостно уничтожавших их деревни, посевы и хозяйства, вестготы перебрались на правый берег Дуная и с разрешения римского императора разместились на Балканском полуострове в качестве союзников империи. Однако очень скоро среди вестготов начался страшный голод. Римские власти рассматривали поселившихся на их территории германцев как источник для пополнения римских имений дешёвой рабочей силой. За кусок хлеба или мяса они требовали у вестготов в виде платы взрослого раба и вынуждали их за гроши продавать в рабство своих жён и детей. В ответ на эти попытки превратить их в рабов вестготы восстали и наголову разбили римскую армию в битве при Адрианополе в 378 г.
Один из современников этих событий, римский историк Аммиан Марцеллин, писал, что большой помощью для вестготов во Фракии являлось то, что «со дня на день присоединялось к ним множество земляков из тех, кого продали в рабство купцы, или тех, кто в первые дни перехода на римскую землю, мучимый голодом, продавал себя за глоток скверного вина или за жалкий кусок хлеба. К ним присоединялось много работников золотых рудников, которые не могли сносить тяжести оброков; они были приняты с единодушного согласия всех и сослужили большую службу блуждавшим по незнакомой местности готам, которым они показывали скрытые хлебные магазины, места убежища жителей и тайники».
Движение, в котором объединились вестготы, рабы и колоны, было направлено против богатых землевладельцев и рабовладельцев. Знатнейшие римские мужчины и женщины, писал тот же историк, а также юноши и девушки уводились за Дунай. «Их гнали бичами, связанных, как диких зверей, а они были недавно богаты и свободны. Вмиг лишался богатый семьи и дома, тлевшего в пепле».
В начале V в. вестготы, жившие на территории Балканского полуострова, двинулись во главе со своим королём Аларихом на осаду Рима. С ужасом смотрели римские богачи на вестготов, раскинувших свои шатры под высокими стенами города. Римские же рабы видели в пришельцах своих избавителей от ненавистного рабства и массами перебегали к вестготам, вступая в их отряды. Осада была снята лишь после того, как по требованию Алариха римляне заплатили вестготам огромный выкуп в 5 тыс. фунтов золота и 30 тыс. фунтов серебра и одновременно освободили всех рабов германского происхождения, которые в тот момент находились в городе. Но на этом дело не кончилось. В 410 г. вестготы вновь осадили Рим и 24 августа ночью захватили его.
Падение Рима в результате совместных ударов вестготов и рабов произвело на господствующий класс империи потрясающее впечатление. «Когда погас самый блестящий свет, — писал один из церковных писателей того времени Иероним, — когда отсечена была глава Римской империи и, скажу вернее, целый мир погиб в одном городе, онемел язык мой и был я глубоко унижен».
