[ Всемирная история | Библиотека | Новые поступления | Энцикопедия | Карта сайта | Ссылки ]


Редуксин 15 30 цена: Редуксин цена низкая reduksin.com.ua/reduxin-15-mg-30-caps.html.

предыдущая главасодержаниеследующая глава

ИСТОЧНИКИ


Единственным туземным источником, обнимающим весь Древний Восток на всем его хронологическом протяжении, можно назвать библию. Правда, она представляет литературу незначительного в политическом отношении еврейского народа, во здесь мы находим непрерывную цепь памятников, в которых так или иначе затронуты все древне-восточные страны и народности. При этом в библии мы имеем образцы древне-восточных произведений. В большей или меньшей степени многое применимо здесь и к другим странам и, во всяком случае, дает нам некоторую возможность дополнить и оживить сведения, почерпаемые из памятников этих стран. Как исторический источник, библия представляет высокую ценность: уже давно доказано, что те места ее, где говорится об Египте и Вавилоне, написаны людьми, хорошо осведомленными в жизни этих монархий; новые открытия все больше и больше убеждают, что эти люди были настоящими представителями господствовавшей в их - время культуры; их сведения постоянно подтверждаются и выясняются. Однако, даже специально исторические книги ветхого завета не могут быть названы таковыми с нашей точки зрения: это скорее назидательные писания, имевшие целью на примерах истории воспитывать народ в духе религии. Книги пророков современны событиям, кругозор их авторов, нередко и политических вождей своего народа, обнимает весь тогдашний мир; высокая поэзия их и сама по себе имеет прелесть и интерес. Наконец, ветхий завет сохранил нам и правовой кодекс, и сказания о древнейших временах, и памятники дидактической литературы, и произведения не только религиозной, но и светской лирики.

Для нашей цели ветхий завет будет рассматриваться как исторический источник. Скажем здесь только, что приписывание отдельных библейских книг определенным авторам во многих случаях надо понимать не в нашем, а в восточном смысле. Восток не знал литературной собственности; индивидуальность творчества и авторов почти в современном смысле с достаточной ясностью проявляется лишь в книгах пророков.

Скажем несколько слов об истории библейского текста. Греч. τα βιβλια есть перевод евр. hassepharim, «Писания», встречающегося впервые в книге пр. Даниила. Первоначально книги были написаны на пергаменте древне-семитическим шрифтом без гласных и без разделения слов. Такой текст легко подвержен искажениям и мог быть понятен только до тех пор, пока его язык оставался живым и разговорным. В последние века пред н. э. евреи утратили свой древний язык, стали говорить по-арамейски и ввели так наз. квадратный шрифт. Книги были переписаны этим шрифтом, и для большей вразумительности их орфография стала улучшаться; сначала ввели в редких случаях обозначение гласных при помощи ближайших к ним по природе согласных, потом стали разделять слова. К концу I века н. э. у евреев завершился «канон» из 22 (Иосиф Флавий, Против Апиона, 1, 2) или 24 (талмуд) книг, а во II в. было установлено чтение гласных; самые знаки для гласных букв появились не раньше VII в. в так наз. масоретском или массоретском тексте (первая сохранившаяся датированная рукопись — 916 г.): появляется сословие массоретов — хранителей и, в исключительных случаях, исправителей текста. Таким образом, текст, печатаемый в современных изданиях еврейской библии, в своем настоящем виде — довольно позднего происхождения; различные указания убеждают нас, что он идет от единственной рукописи. Благодаря этому, приходится искать источников для текстуальной критики, независимых от массоретского текста. На первом месте здесь надо поставить самарянское пятикнижие, идущее еще с IV в. н. э. и написанное на еврейском языке особым самаританским шрифтом, также без гласных. В нем до 6 тыс. вариантов против массоретского текста. Интересно, что эти варианты сближают в 1600 случаях самарянское пятикнижие с текстом самого раннего перевода всей библии, знаменитого греческого перевода так наз. 70 толковников, восходящего к III в. до н. э. и сделанного постепенно в Египте. Этот единственный в истории пример перевода целой литературы на совершенно чуждый язык, конечно, выполнен не с одинаковой степенью совершенства: в передаче отдельных книг библии замечаются все возможные градации от строгой буквальности (пятикнижие) до крайней вольности (Иов), от изящества и верности до недомыслия; кроме того, некоторые книги настолько расходятся с массоретским текстом, что их перевод указывает на особую редакцию (напр., Иеремия, Притчи), а кн. Даниила даже была признана в христианской церкви переведенной неудовлрительно. Однако, в общем, это — замечательное произведение человеческого духа, имеющее для нас большую важность не только по своему значению в христианской церкви, но и в качестве источника библейского текста, как древнейший свидетель его полного объема. Первонанально у евреев этот перевод пользовался большим авторитетом и чуть ли не был признан официальным для евреев-эллинистов. Обстоятельства изменились, когда христиане стали им пользоваться для полемики. Иудеи наложили на него запрещение, и для своих целей вызвали к жизни ряд новых переводов на греческом языке: Акилы, Фиодогиона, Симмаха и др., появившихся во II и III вв. н. э. Перевод 70 не дошел до нас в подлинном виде. К III в. относится критическая работа Оригена, так нэп. гексаплы, имевшая целью в видах исправления перевода и приближения к еврейскому тексту сопоставить в 6 параллельных столбцах еврейский текст в оригинале и транскрипции и тексты четырех греческих переводов. Работа эта в руках неумелых переписчиков еще более запутала дело; благодаря небрежности пользования ею, первоначальный вид перевода 70 еще более затемнился. На рубеже III и IV вв. были сделаны новые попытки исправления текста 70 — Лукиана, пресвитера Антиохийского, и Гесихия, одного из египетских епископов. Первая из них получила официальное признание в Антиохии и Константинополе и потому известна лучше других. Для реконструкции первоначального текста 70 необходимы как эти две рецензии, так и сирийский перевод одного из столбцов гексапл, сделанный в 617 г. Павлом, еп. Теллы. Самые гексаплы до нас не дошли. — Древнейшие рукописи В. 3. — Ватиканская (IV в.), Синайская (в Лондоне — IV в.), Александрийская (в Лондоне — V в.). В 1902 г. найден в Фаюме еврейский папирус с текстом десяти заповедей и начала 6-й главы Второзакония, написанный во II в. н. э. и свидетельствующий в пользу перевода 70, к которому он ближе, чем к массоретскому тексту. Свидетелями до-массоретского еврейского текста библии могут быть также признаны так наз. «Таргумы» — истолкования его на арамейском языке, разговорном у евреев послепленного периода. «Таргумы» являются менее надежным источником, так как дают не столько переводы, сколько толкования, и притом в целях назидания. До нас дошли «Таргумы», записанные уже в I в. н. э., но на основании древнего устного предания. См. общие курсы «Введения» к В. 3., например, Соrnill, Einleitung in d. Alte Testament, 1891; Вaudissin, Einleitung in die Bucher des Alten Testamentes, 1901; Юнгеров, Общее историко-критическое введение в свящ. ветхозаветные книги. Казань, 1902; Корсунский. Перевод 70 и его значение. Сергиев посад, 1898.

Другим важным источником, обнимающим весь Древний Восток, хотя и на краткий период времени, являются так наз. документы из Теллъ-эль-Амарны. В l887 г. египетские феллахи нашли в Среднем Египте, в развалинах эфемерной столицы фараона Аменхотепа IV, ныне арабской деревне Телль-эль-Амарне, государственный архив, перенесенный этим царем из Фив. Было найдено и поступило в Британский и Берлинский музеи и различные частные коллекции 358 документов, начертанных вавилонской клинописью, на вавилонском, частью на туземных языках, и представляющих дипломатические и др. письма царей великих держав того времени (Вавилонской, Ассирийской, Митанни, Хеттов, Кипрской) к фараону, а также донесения князей сирийских, финикийских и палестинских городов (между прочим, из Иерусалима до евреев), находившихся в вассальных отношениях к Египту. Само собой разумеется, что эти памятники имеют такой интерес, которым едва ли могут похвалиться многие из других, дошедших от Древнего Востока. К сожалению, они обнимают лишь немногие годы царствования Аменхотепов III и IV, приблизительно начало XIV в. до н. э. Можно надеяться, что когда-либо будут найдены и другие части египетских государственных архивов. См. подробнее в статьях Соловейчика в Журн. мин. нар. проев. 1896 г. [Некоторые дополнения к истории находки архива см. у А. Н. Sаусе, The discovery of the Tell-el-Amarna tablets (The Amer. Journ. of Semit. Languages, 1917, стр. 89 и ел.)]. Последнее издание и перевод документов, сделанные на основании нового сличения с оригиналом, принадлежат Кnudtzоn'y, Die El Amarna Tafeln, в серии Vorderasiatische Biblio-thek, 1909—1912.

В настоящее время аналогичные клинописные документы найдены в самой Палестине (письма местных князей — в Телль-Таанек и Лахише) и в Каппадокии, где (в Богазкеое) проф. Винклер открыл огромный, значительно превосходящий Телль-амарнский, архив хеттского царя, его переписку с вассалами и царями и, между прочим, клинописный дубликат знаменитого союзного договора между: хеттским царем Хаттушилем и фараоном Рамсесом II, известного до тех пор только в иероглифическом египетском облике. Он был заключен после продолжительной войны за преобладание в Сирии на 21-м году царствования египетского царя. В тексте договора делаются ссылки на предшествующие мирные трактаты, заключавшиеся при предках обоих государей. Текст (иероглифический) списывался, переводился и разрабатывался много раз. [Теперь начинают становиться доступными богатые сокровища Богазкеойского архива. Тексты издаются в автографии Н. Figullа и др. в серии Keilschrifttexte aus Boghazkoi (изд. Deutsche Orientgesell-schaft), из которой появились уже 7 вып. Транскрипция текстов печатается в серии Die Boghazkoi Texte in Umschrift (также изд. Deutsche Orientges.). E. Forrer выпустил в 1922 г. первые 2 выпуска серии. Комментированные переводы текстов, а также исследования и монографии по поводу вопросов, поставленных издаваемым материалом, печатаются в серии Boghazkoi Studien (Leipzig) под редакцией О. Wеbеr'а. Первым выпуском серии было знаменитое исследование Fr. Нrоznу, Die Sprache der Hethiter, ihr Bau u. ihre Zugehorigkeit zum indogermanischen Sprach-stamm. Ein Entzifferungsversuch, появившееся в 1916 г.]. — Другие договоры дошли: до нас уже из Ассирии, напр., — документ о мире между ассирийским царем Асархаддоном и царем Тира Ваалом I, клинописный, сохранившийся, к сожалению, до такой степени плохо, что можно уловить только его общий смысл. В лучшем виде дошел договор царя Ассурнирари с Матиилу арпадским, в нем, между прочим, описываются церемонии, которыми сопровождалось заключение договора.

Сюда примыкают и многие другие подлинные документы, частью международного, частью внутреннего характера, напр., донесения ассирийских чиновников и губернаторов, как по различным текущим делам, так и по таким крупным вопросам, как, напр., царю Ассурбанипалу — о состоянии Элама и других восточных стран, вероятно, Асархаддону — о Вавилонии, о том же — Саргону II и т. п. Документов этого рода имеют высокую ценность уже потому, что их авторы не старались прикрашивать своих сведений, а, напротив, в их интересах было сообщать одну правду. Стиль — строго деловой без литературных претензий. К сожалению, у них не было привычки выставлять даты, а иногда недостает у документов и адреса. Кроме того их стиль очень труден для понимания. У нас есть и письма царей, напр., переписка Хаммурапи, царя вавилонского, с Синиддиннамом, управителем Ларсы (касаются внутреннего управления); письма других древне-вавилонских царей из династии Хаммурапи; письмо Умманалдаша эламского к Ассурбанипалу и др. Сюда же можно отнести и такие памятники, как манифест Ассурбанипала к вавилонянам и его же воззвание к обитателям Приморской области; утвержденная грамота брату его Шамашшумукину, его же; знаменитый манифест Кира после покорения Вавилона и т. п. - Из Египта мы имеем также несколько царских писем и большое количество действительных и фиктивных (служивших школьными образцами) деловых бумаг и писем чиновников и частных лиц. Сюда же следует отнести отчет о путешествии египетского посла Унуамона, отправленного во время раздвоения Египта в конце XX династии в Финикию, уже тогда вышедшую из-под египетского владычества, покупать лес для потребностей Карнакского храма. Он рассказывает о своих приключениях у филистимлян, финикиян, на Кипре, при дворах местных князей. Папирус приобретен В. С. Голенищевым, им переведен и издан; в настоящее время хранится в Москве. Другой египетский памятник, повествующий о пребывании в Южной Палестине около XX в. египетского вельможи Синухета, не имеет официального характера и примыкает к категории беллетристических произведений, дошедших до нас в значительном количестве из Египта.

Из дипломатических сношений ассирийского царства вышло даже своеобразное произведение, которое обыкновенно называют синхронистической историей Ассирии и Вавилона с XV по IX в. до н. э. Текст этот представляет историческую справку, составленную по поводу договора, заключенного между обеими странами при царе Ададнирари III; ассирийские официальные историографы припомнили все предшествующие сношения военного и мирного характера и договоры и упоминают каждый раз об установлении границ. Все это написано, конечно, с ассирийской точки зрения, а потому здесь обходится неприятное для ассирийской гордости. Во всяком случае, текст имеет для историка весьма важное значение, так как восполняет пробелы вавилонских летописей и дает сведения о том периоде Двуречья, от которого до нас дошло мало других памятников. От древнего, до-вавилонского, Сеннаара у нас есть другой аналогичный документ, так наз. конус владетеля Ширпурлы (Лагаша) Энтемены: рассказу о своей победе над соседним городом он предпослал краткую историю предшествующих отношений двух городов-соперников.

Исторических трудов в нашем смысле нет, до них не могла подняться древняя восточная историография. Летописи, в дошедших до нас памятниках, в редких случаях идут чрез целый период истории, а большею частью ограничиваются одним царствованием. Родина звездоблюстительства, Вавилония, несомненно вела летописи для практических целей — датировок еще в древнейшие времена. Доказательством этому являются два сохранившихся списка годов царствований из древнейшего вавилонского периода с датами по выдающимся событиям мирного или военного характера. Подобные же «даты» приводятся и в относящихся к древнейшему периоду документах, напр.: «год, когда царь Шульги разрушил такой-то город в такой-то раз», или «когда он выдал царевну за князя Аншанского», или «когда царь Пурсин: назначил верховного жреца в Эриду» и т. д. Подобное же летосчисление велось в глубокой древности и в Египте, как теперь удалось доказать на основании большой иероглифической надписи, обломки 2 копий которой хранятся в Палермском и Каирском музеях и в собрании Флиндерса Петри. Это — древнейшие египетские анналы, доходящие до V династии. Здесь годы обозначены цифрами по царствованиям, но в тоже время упоминаются и главные события, а также высота Нила. Из Вавилона дошли до нас настоящие хроники. Одна из них, сохранившаяся в жалких обрывках, представляет перечень царей с мифических времен с обозначением продолжительности царствований, рода смерти и мест погребения. Другая, более обстоятельная, имеющаяся в копии от 22-го года царя Дария, идет от вступления на ассирийский престол Тиглатпаласара IV в 3-й год Набонасара вавилонского (745) до царствования, Шамашшумукина (688). Это — перечень событий по годам царствований, дающий точные даты не только по годам, но часто по месяцам и дням. Наконец, есть у нас отрывок хорошей подробной летописи о последних днях Вавилона во время нашествия Кира. Вероятно, выдержками из подобных хроник следует считать списки вавилонских царей, доходящие до Ассурбанипала. От более древнего времени сохранился огромный список до-вавилонских династий после потопа. [Этот список теперь почти целиком восстановлен на основании фрагментов различных копий его, найденных преимущественно в Ниппуре]. Он дает и года царствования, но не различает последовательных династий от параллельных. [Недавно был опубликован также и список мифических царей до потопа]. Подобные же списки мы имеем и из Египта. Так, в Турине находится так называемый Туринский царский папирус, содержащий полный список царей с легендарных времен до XVII династии с датами в годах, месяцах и днях. К сожалению, во время перевозки в Европу, он рассыпался на 164 кусочка, которые хотя большею частью и склеены, все же не дают полного текста. В Ассирии роль таких царских списков играли перечни чиновников «limmu», эпонимов, дававших имена годам. Кроме имени того или другого limmu. в этих списках обозначалось еще, где находился в данном году царь. Напр., под 797 г.: «Ассурбелуссур из страны Киррури. Поход в город Мансуаги». Иногда бывали и другие пометки, напр., под 803 г.: «Ассурурниши из земли Арбаха. Поход к морскому берегу. Чума». Если походов не было, писалось «в стране» (г. е. дома). Такие списки имеются у нас 817—723, а также 860—708 (с перерывами). Отрывок списка 708—704 имеет уже характер более обстоятельной летописи, приближающейся к вавилонским хроникам. Зато отрывки текста, дающие списки эпонимов 911—666, представляют перечень одних имен, без всяких исторических прибавок.

Летописи, шедшие непрерывно, были у евреев и у финикиян. Первые впоследствии обработали их в виде известных нам «Книг царств»; хроники финикиян велись в городах при храмах, а может быть при дворах, и известны нам по извлечениям, сделанным Иосифом Флавием уже не прямо из них, а из воспользовавшихся ими эллинистических писателей около II в. до н. э., Менандра Эфесского и Дия. Имеющиеся в нашем распоряжении отрывки идут от современника Соломона Хирама до персидского владычества: местами это простые списки царей с годами, местами - повествования о событиях. Вероятно, оригинал имел характер повествовательный в стиле вавилонской хроники и Книг царств. — Книги царств, особенно же Парали-поменон, являются уже дальнейшим шагом историографии от летописей. В основу их положен так наз. религиозный прагматизм — освещение исторических фактов с точки зрения верности религии. Подобное же направление существовало в эти поздние эпохи и в других восточных литературах, чему доказательством могут служить различные мессианские пророчества в Египте и приложения их к истории, а также поздние вавилонские хроники якобы царей Аккада и Ура и набонидово изложение последних времен Вавилона.

Гораздо больше дошло до нас по-годных повествований об отдельных царствованиях. Как фараоны Египта, так и цари других держав имели специальных писцов для увековечивания их подвигов, особенно военных. Изображения таких писцов даже дошли до нас на барельефах, представляющих батальные сцены. В Египте материал, собранный такими писцами во время похода, потом обрабатывался на пергаменте и давался для хранения в сокровищницу главного храма; в Ассирии он наносился на глиняные многогранные призмы и хранился во дворцах. В египетских текстах иногда встречаются ссылки на «анналы предков со времен Служителей Гора» и на древние записи «на коже из шкуры животного», но мы не имеем ни одного такого текста в подлинном виде, если не считать уже упомянутого Палермского камня. До нас дошло извлечение из анналов Тутмоса III на стенах Карнакского храма. Здесь дается перечень походов царя по годам с обозначением количества полученной дани, а иногда с некоторыми фактическими подробностями похода. Целью этого извлечения было не столько увековечение подвигов царя, сколько символическое поднесение верховному божеству результатов похода. Таково же происхождение многочисленных списков покоренных стран и городов, которые нередко встречаются на стенах храмов и пользование которыми требует некоторой осторожности, как потому, что цари иногда позволяли себе копировать чужие списки, так и потому, что они не всегда считали обязательным следить за географией и удерживали устаревшие и потерявшие смысл имена, что вело к недоразумениям. От многих фараонов (напр., Хатшепсут, Тутмосов I и II, Аменхотепов, Сети I, Рамсесов II и III, Мернептаха и др.) сохранились также длинные надписи на стенах храмов и отдельных плитах. Они большею частью датированы и почти современны событиям, но официальны, а также иногда слишком трескучи и витиеваты, часто до невразумительности, так что иногда напоминают скорее похвальные оды, чем исторические тексты. Значительно лучшее впечатление производят по своей обстоятельности надписи эфиопских царей, сидевших в Напате и оттуда в VIII—VII вв. покорявших Египет. Оставленные ими длинные тексты на горе Баркале в Нубии написаны египетскими иероглифами частью на египетском, частью на туземном языке. Последние еще не разобраны, равно как и многочисленные эпиграфические памятники нубийского государства Мероэ, развившегося в более позднее время. От него мы имеем и курсивные тексты, исследование и разбор которых находится еще в начальной стадии.

Еще более содержательны исторические тексты [хеттских царей (напр., Boghaz-koi-Texte, III, № 1) и] многочисленных ассирийских царей. Они, в противоположность вавилонским, имеющим мирный и религиозный характер, повествуют главным образом о войнах и походах, и редактированы или в форме пo-годных записей, или в форме повествований о всех или об отдельных походах того или другого царя, или о его постройках. В первом случае они наиболее важны, так как обнимают собой целое царствование в хронологическом порядке, и весьма обстоятельны (напр., Салманасара II, частью Ассурнасирпала и Саргона II). Тексты, описывающие исключительно все или некоторые походы, менее тщательны: они не следуют строго хронологическому порядку, путают последовательность событий в угоду географии или большей ясности, нередко опускают подробности. Особенно страдают грехами против исторической точности надписи, имеющие целью торжественное прославление деяний царя. Нечего и говорить, что во всех этих текстах, не исключая и летописных, мы напрасно будем искать сведений о поражениях ассириян: они замалчиваются, если не выдаются за победы, и историку приходится догадываться о них из тона надписей, читая между строк, если он не в состоянии проверить ассирийскую надпись параллельным иностранным источником. Искать красот стиля или художественности изложения в этих повествованиях бесполезно. Они написаны по общим шаблонам и рано сложившимся схемам. Подобно барельефам ассирийских дворцов, изображающим с одинаковым выражением и жертвоприношение, и лагерные сцены, и страшные казни, здесь монотонный стиль мешает в одно битвы, описания природы, жестокости завоевателей, их постройки и т. п. Только анналы Саргонидов, особенно же царя Ассурбанипала, в этом отношении составляют исключение: в них уже намечаются и чисто литературные достоинства, может быть, не без влияния Вавилона.

Из Египта дошло, кроме царских надписей, весьма много текстов, начертанных в гробницах вельмож, чиновников, полководцев и т. п. Многие из них — автобиографии, сообщающие важные сведения о событиях, в которых покойный принимал участие; в них нередко приводятся подлинные письма царей, разного рода документы и т. п. Многочисленные барельефы дают иллюстрацию к этим надписям. Лучший перевод этих текстов сделан на англ. яз. Вrеasted'oм (4 тома серии Ancient Records, 1906). Летописи ассирийских и тексты вавилонских царей переведены в собрании Keilinschriftliche Bibliothek, т. I—III. Роскошное издание текстов с переводом и комментарием — Budge and King, Annals of the Kings of Assyria, 1902. King, Chronicles concerning early Babyl. Kings, 1907. Тексты древних царей и князей Сеннаара переведены Thureau-Dangin в 1т. серии Vorderasiatische. Bibliothek: Die Sumerischen und Akkadischen Konigsinschriften, 1907. [Ср. также литературу, приводимую в конце соответствующих глав].

Ассирияне были учителями ванских царей, оставивших до сотни клинообразных надписей в Закавказье, а также в турецкой Армении. Они большею частью строительные (кроме больших анналов царей Аргишти и Сардура II), сначала писались на ассирийском языке, потом клинопись была приспособлена к туземному. (См. М. В. Никольский, Материалы по археологии Кавказа., V). [Теперь мы имеем почти полный свод халдских надписей в издании С. F. Lehmann - Нaupt, Corpus Inscriptionem Chaldicarum. I—II. Berlin — Leipzig, 1928—1934]. Строительный характер носят большею частью и надписи эламских царей, восходящие в глубокую древность и написанные сначала фигурным письмом, потом также клинописью, большею частью на туземном языке. Множество надписей о царских сооружениях и пожертвованиях храмам дошло до нас из Египта, древнего и нового Вавилона, а также Аравии и Финикии; южно-арабские надписи минеев, савеев и др., начертанные особым южно-арабским шрифтом, находимые в значительном количестве, уходят в сравнительно большую древность (I тысячелетие до н. э.), тогда как финикийские надписи гораздо более нового происхождения и почти все дошли до нас от V — I вв. до н. э. От евреев у нас пока только одна надпись, найденная в силоамском водопроводе и оставленная работавшими там мастерами; она относится ко времени царя Езекии. Кроме того, найдена в Мегиддо печать с именем министра царя Иеровоама; в развалинах дворца царя Ахава в Самарии найдено много черепков (ostraca) с текстами, представляющими препроводительные документы при сосудах с вином и елеем, доставлявшимися царю в качестве подати. Несколько древнее интересный, единственный пока эпиграфический памятник близко родственного евреям народа — моавитян. Он поставлен царем Мешой (IX в.) и повествует об избавлении его от нашествия врагов; таким образом, он может быть поставлен наравне с царскими надписями египетских и ассирийских владык. (См. Соловейчик, Исследования о надписи Меши. Журн. мин, нар. проев. 1900, 10). До сих пор представляют загадку иероглифические надписи, находимые в Северной Сирии и Малой Азии и приписываемые хеттам; многочисленные попытки разбора их до сих пор не увенчались успехом. [В настоящий момент уже чтение хеттского иероглифического письма не является тайной. Блестящие работы чешского ученого Грозного дают теперь возможность пользоваться и хеттскими иероглифическими надписями как историческим источником]. Надписи персидских царей составлены клинописью на персидском языке, часто с переводами на эламский и вавилонский и даже египетский (надпись Дария I, близ Суэца). Они частью строительного характера, но большая Бехистунская надпись Дария I сообщает историю смут, сопровождавших его воцарение, а Накши-рустамская — список провинций персидской монархии; суэцкая говорит о прорытии канала между Нилом и Чермным морем.

Весьма важно, что древне-восточные монархи и вельможи позаботились оставить историкам не только тексты, но и иллюстраций к ним. Многочисленные барельефы на стенах храмов, дворцов, гробниц и на плитах изображают нам сцены богослужения, походов, охот, пиршеств, морских экспедиций, построек и т. п. Само собой разумеется, что такого рода материал имеет первостепенную важность. Он дошел до нас в подавляющем количестве, главным образом, из Египта, Эфиопии, Ассирии, от хеттов и персидских царей; кое-что оставили нам Вавилония и Финикия.

От текстов собственно исторических перейдем к памятникам права. Кроме Моисеева закона, у нас долго не было другого древне-восточного кодекса. То, что сообщает Диодор о египетских законах, -трудно для проверки и отрывочно. Давно уже были известны отрывки из семейного права Сеннаара, возбудившие, различные толкования. В недавнее сравнительно время наука обогатилась первостепенным памятником этого рода: в Сузах был найден каменный столб с изображением вавилонского царя. Хаммурапи, стоящего перед богом солнца и правосудия Шамашем. Самый текст законов, исполненный архаической клинописью, помещен тут же. Кроме этого важнейшего памятника, у нас есть еще поздние списки законов Хаммурапи, а также отрывки ново-вавилонских законов, указывающих, невидимому, на дальнейшее развитие законодательства в Вавилоне. [Много нового для истории права Месопотамии и Малой Азии принесли последние годы. Вероятно, на месте древнего Урука были найдены фрагменты сумерийского кодекса, легшего в основу семитического свода законов Хаммурапи (см. Yale Oriental Series. Babylon. Texts, т. I, 1915, №28, табл. LI, стр. 20). Храмовой архив Ассура подарил нам значительные фрагменты обширного ассирийского кодекса XV—XII вв. (см. О. Schroder, Keilinschriften aus Assur verschiedenen Inhalts, №№ 1 и 2. H. Ehelolf, Ein altassyrisches Rechtsbuch. Mitteil. aus d. Vorderas. Abt. d. St. Mus. zu Berlin, Heft 1. 1922). Наиболее же сенсационным, пожалуй, было открытие в Богазкеое хеттского свода законов, восходящего к XIV в. (см. F. Нrоznу, Code hittite provenant de l'Asie mineure. I-re partie. Transcription, traduction frangaise. Paris, 1922. H. Zimmern und J. Friedrich, Hetitische Gesetze aus dem Staatsarchiv von Boghazkoi. D. Alte Or. XXIII, Heft 2. 1922; перевод с немецкого на русский сделан А. А. Захаровым в сборнике «Хетты и хеттская культура»). Нечто новое мы узнали теперь и о египетском законодательстве. Согласно свидетельству текста на обороте так наз. «Демотической хроники», были собраны в эпоху Дария I законы прежних египетских царей (см. W. Spiegelberg, Die sogenannte Demotische Chronik des Pap. 215 der Bibliotheque Nationale zu Paris. Leipzig, 1915, стр. 10, cл.; табл. VII и Vila)]. От кодекса финикийского сакрального права дошли до нас обломки камней с надписями, найденные в Марсели и Карфагене и относящиеся к IV—III в. до н. э. Они написаны на финикийском языке и по тону приближаются к книге Левит.

Не менее интересны и еще более близки к еврейскому храмовому кодексу южно-арабские храмовые законы, встречающиеся в различных древних минейских и савейских надписях. Это — статьи, так сказать, южно-арабского сакрального уложения о наказаниях, отчасти разобранные и изученные Grimme (Orienta-listische Literaturzeitung, 1906) и Glaser'ом (там же и в Altjeinenische Nachrichten, I, 5—48).

Далее, от различных эпох Древнего Востока мы имеем множество деловых документов самого разнообразного содержания. Холмы Вавилонии, скрывающие развалины культурных центров, существовавших еще до возвышения Вавилона, равно как сам Вавилон и Ниневия, дали нам десятки тысяч глиняных табличек с начертанными на них долговыми обязательствами, контрактами, купчими и др. разного рода сделками, а также целые архивы приходо-расходных счетов, важных для хронологии и, особенно, для исследователя экономических условий. Дошли до нас льготные иммунитетные грамоты городам, храмам, отдельным лицам, а также, в довольно значительном числе, так называемые вавилонские кудурру — пограничные камни, на которых находятся надписи о величине владений, о праве хозяина; приводятся заклинания на посягающих на эти права, и помещаются символы божеств, призываемых в свидетели. Так как поземельная собственность нередко зависела от политических переворотов, то иногда в надписи приводится указание на политические события. Правовые документы, начертанные клинописью, охватывают собой период от древнейших времен до нашей эры; они встречаются еще при Селевкидах и Арсакидах, указывая не только на живучесть культурных традиций, но и на прозябание в эти поздние времена вавилонского языка.

Документы подобного рода в Египте попадаются в большом количестве, главным образом, уже в сравнительно позднее время от VII в. до н. э. и написаны так называемым демотическим шрифтом. Но и от более раннего времени есть образцы этого рода письменности, напр.: завещания на гробницах вельмож Древнего и Среднего царств, дарственные грамоты городам и храмам от времени конца Древнего царства, законодательный указ царя Харемхеба и т. п. Кроме того, у нас довольно много актов судебных процессов (напр., дела о заговоре против Рамсеса III, о разграблении царских гробниц и т. п.). Эти памятники дошли до нас на папирусах, большей частью из придворной школы будущих египетских чиновников, учившихся на них канцелярскому стилю. Подобное же происхождение имеют и многочисленные письма египетских бюрократов, а также деловые бумаги от времен Среднего и Нового царств. Весьма много дошло до нас из Египта разного рода счетов, приходо-расходных книг, дарственных записей. Особенно важен для историка единственный в своем роде памятник этого характера, составленный от имени Рамсеса III ко дню его погребения, как отчет перед богами. Это самый большой из известных до сих пор папирусов (так называемый Papyrus Harris), состоящий из 79 больших листов. Царь, после молитв богам, дает описи несметных даров, которые поступили якобы за его время во все главные египетские храмы; кроме того, он, в назидание потомству, излагает историю своих подвигов. Дарственных записей сохранилось довольно много, особенно от ливийской, саисской и птолемеевской эпох; они начертаны на камнях, при изображениях царя, подносящего божеству иероглиф поля.

Многочисленны памятники богословской и религиозной литературы древне-восточных народов. Ритуальные тексты, мифы, гимны богам, заклинания и сборники магических формул дошли до нас во множестве, как из Вавилона и Ассирии, так и из Египта, и отчасти [хеттской области (Богазкеоя) и] Финикии. Есть у нас и произведения дидактической литературы, особенно представленной в библии книгами, носящими имя Соломона, и бывшей в ходу в Египте, где эти произведения носят большею частью светский характер, представляя учебники хорошего тона, и, для придания авторитетности, обыкновенно приписываются различным мудрецам, жившим гораздо раньше их появления на свет. Несколько нравоучительных текстов и изречений, иногда высокой морали, дошло и из ассиро-вавилонской письменности.

Наконец, историку оказывает не мало услуг изящная литература, а также произведения, имеющие отношение к науке. От вавилонской старины у нас есть различные эпосы, имеющие весьма важное значение в культурной истории человечества и примыкающие одной стороной к области богословия и мифологии. Египет богат волшебными сказками и фантастическими путешествиями. Вавилонские жрецы оставили нам множество астрономических выкладок и записей наблюдений, а также словарей и даже что-то вроде грамматик; египтяне также не были чужды наблюдениям неба; кроме того, от них дошли математические и медицинские сборники. Медицинские тексты есть и среди клинописной литературы.

К этим многочисленным письменным памятникам присоединяются, в качестве наших источников, и вещественные. Здесь на первом месте назовем вавилонские цилиндры, служившие печатями и частью амулетами. Они приготовлялись из дорогих камней, на них вырезались имя владельца и изображения религиозного характера. Для отпечатка подписи их катали на поверхности еще мягкой глиняной таблички. В Египте первоначально также были цилиндры, потом их заменили так наз. скарабеи — фигурки жуков разных величин с надписями на овале внизу. Иногда скарабеи были настолько велики, что давали место для длинных памятных записей (напр., «исторические» скарабеи Аменхотепа III). Египет оставил нам великое множество вещей храмового и погребального культа и домашнего обихода. Знамениты египетские гробницы содержат все, чем их обитатели пользовались при жизни мебель, платье, письменные принадлежности, даже памятники письменности.

Таков богатейший материал, находящийся в нашем распоряжении. Будучи туземным, он иногда односторонен и пристрастен, и часто прекращается на цельп периоды, может быть, революционных эпох. Но эти неудобства не могут перевесить преимуществ современного материала, оставленного свидетелями событий.

Переходим теперь к известиям о Древнем Востоке, сохраненным нам греческими писателями.

Между ними, по времени и обширности, первое место принадлежит Геродоту Но он не был первым из греков, писавших о Востоке. Колонии в Малой Азии, основанные на восточной почве и приобщенные восточному миру после персидских завоеваний, имели деятельные сношения с различными странами его и интересовались ими: путешествия обусловливались как любознательностью греков, так и политическими событиями в греческих общинах (поэт Алкей); они не были редкостью, особенно после того, как в Египет и вообще на Восток начался наплыв греков, и даже последние стали поступать в наемники к фараонам и персидским царям, а потом принимать участие в восстаниях египтян против персов. Но в это время цветущая пора туземных культур уже была позади, к тому же у посещавших Восток греков не было ни понимания его, ни знания местных языков; на все стороны его жизни они смотрели чрез греческие очки. Со времени наплыва на Восток иностранцев там образовался класс людей, которые усваивали себе кое-что из окружавшей их жизни и культуры. Такие люди были пригодны в качестве переводчиков и брались за роль гидов и чичероне: для туристов. Услугами именно этих людей и приходилось пользоваться греческим писателям: Гекатею Милетскому, а за ним Геродоту. Каковы сведения, почерпаемые из такого источника, знает всякий, обращавшийся к гидам не только на Востоке, но даже в Европе, и притом в наше время. К тому же гиды Геродота не принадлежали к настоящим туземцам и не умели читать по-египетски. Уже среди египетских греков начался род религиозного синкретизма, т. е. сопоставление своих богов с египетскими, приурочение своих мифов к египетской истории. Это, конечно, не могло остаться без влияния на характер трудов, черпавших сведения из этого источника; кроме того, и сами египтяне в это время едва ли лучше знали свою историю, чем, напр., жители Рима первой половины средних веков — древнюю римскую, когда с поражавшими воображение памятниками Рима соединялись легенды и перепутывались эпохи. То же самое повторяется во все времена и во всех странах, то же самое отразилось и на данных Геродота об Египте: в них хронология перепутана, история заменена легендой, да и то часто неверно понятой и перешедшей через несколько редакций и несколько, рук. Все это еще усугублялось тем, что греки смотрели, на Египет как на страну чудес, и охотно отдавали в своих описаниях предпочтение необыкновенному. Сведения, сообщаемые Геродотом о Вавилоне и Ассирии, еще более спутаны, что вообще соответствовало худшему знакомству греков с прошлым передне-азиатской державы. Кроме того, Геродот в своем большом труде лишь мимоходом говорит об азиатском Двуречье, имея в виду посвятить ему специальное сочинение 'Ασσυριοι λογοι, оставшееся ненаписанным. Впрочем, Геродот в числе своих источников не раз упоминает рассказы жрецов ιερεις. Но едва ли это были высшие жрецы, носители древних традиций и культуры; вероятно Геродоту приходилось иметь дело с низшей храмовой прислугой, с которой ему к тому же приходилось объясняться при помощи тех же переводчиков. Наконец, Геродот путешествовал скоро и бегло: в Египте он был едва ли более четырех месяцев. Тем не менее, несмотря на все эти неблагоприятные условия, труд Геродота все-таки имеет большую ценность уже потому, что дает нам представление о Востоке времени его путешествия, т. е. в половине V века.

Все, что он видел сам, он описывает добросовестно; его промахи происходят или от греческой точки зрения, или от недоразумений, или от несовершенства его источников. Только изредка он позволяет себе измыщления (напр., Крез и Солон). Нередко Геродот передает туземные рассказы легендарно-исторического характера, чрезвычайно важные как отражение туземных, до нас не дошедших литературных памятников, и для знакомства с фольклором того времени; иногда он каким-то образом мог пользоваться подлинными документами, напр., перечнем персидских сатрапий с их данью, описанием царской дороги, похода Ксеркса и т. п. Возможно, как полагает Wells, что эти сведения он получил от эмигранта и поклонника эллинства Зопира, внука одноименного вельможи — сподвижника Дария. Собранная Геродотом масса культурно-исторического материала делает эти мемуары туриста по царству Ахеменидов весьма важным источником для знакомства с ближайшими к нему тремя веками египетской древности и с персидской монархией, а также и с религией ее, о которой он дает, в общем, верные сведения, доказывающие, что в его время маздеизм уже существовал и нарисованная им картина в некоторых чертах может дополнить ту, которую дает Авеста. — Лучшее издание посвященной Египту II книги Геродота с обширным египтологическим комментарием принадлежит Видеману (Herodots II Buch. 1892). См. Клингер, Сказочные мотивы в истории Геродота (Киевские унив. известия, 1902—3). [Аlу Wolf, Volksmarchen, Sage u. Novelle bei Herodot. Gottingen, 1921; M. Piереr, Orient. Literaturzeit. 1923, cтр. 101 cл.;] How and Wells, A. Commentary on Herodotus, 1912. C. Clemen, Herodot als Zeuge f. d. Mazdaismus. Archiv f. Religionswiss. 16 (1913). Sоurdille, 5, Herodote et la religion de l'Egypte, 1910. Его жe, La duree et l'etendue du voyage d'Herodote en Egypte, 1910. [Ценные дополнения к этому исследованию Sourdille дает U. Erenberg, Zu Herodot (Klio XVI, 1920), стр. 318 wit]. Wells в Journal of Hellenic Studies, XXVII (1907). [К. Тrudinger, Studien zur Geschichte der griechisch-romischen Ethnographic. Basel, 1918, дает оценку Геродота и прочих греческих и римских историков, как наблюдателей чужого, негреческого мира].

Подобное же следует сказать и о Диодоре, посетившем Египет в 60—58 г. до н. э. Его компилятивный труд, составляющий первые три книги компилятивной «Библиотеки», важен главным образом потому, что при составлении его он пользовался, кроме личных наблюдений, кроме труда Агафархида книдского (при описании Нила) и Геродота, особенно Гекатеем Абдеритом, жившим в Египте при Александре Великом и первом Птолемее. (Сочинения этого добросовестного автора до нас не дошли, кроме небольших отрывков). Диодор видел Египет четырьмя столетиями позже Геродота, когда эллинизация пустила еще более глубокие корни и когда забвение древности шло быстрыми шагами вперед. С другой стороны, вследствие греческого господства в Египте, облегчался доступ к источникам и легче было найти хорошо осведомленных людей, и греческих литературных источников за это время появилось не мало. Особенную важность имеют также те места у Диодора, где излагается история греко-персидских сношений V—IV вв. (кн. XI, XIV—XVI), а также судьба Египта и Финикии в персидское время — это единственное связное и полное изложение событий по источникам, до нас не дошедшим, хотя хронология Диодора не всегда надежна. Нельзя забывать и того, что Диодор с его первым и притом весьма посредственным опытом всемирной истории является продуктом великой эпохи, когда распространились идеи стоиков о братстве народов и об историках как орудиях сближения греков и варваров. Поэтому его изложение не свободно от влияния этих идей, поэтому он и остановился, между прочим, на Гекатее, который всецело был проникнут настроением великой эпохи Александра и, при всей своей добросовестности и подготовленности к путешествию (он обладал даже сведениями в языке), все-таки остался греком, и в египетской истории и нравах хотел видеть подтверждение своего миросозерцания. Он модернизирует и эллинизирует Египет, перенося в его древность идеалы своего времени: просвещенный абсолютизм, философскую этику, рациональную религию, стараясь представить мифологию частью истории культуры. Идеализация «варваров» особенно сказалась в восхвалении египетских законов т даже в скрытой оппозиции птолемеевскому господству. Имеет большую важностью что Гекатей был в Египте при жизни Манефона, и его труд, таким образом, является ценным дополнением к нему. Этим именно и объясняются некоторые совпадения Диодора и Манефона — едва ли Диодор непосредственно пользовался сочинением египетского историка. Вторая книга «Библиотеки», посвященная Азии, излагает историю Ассирии и Вавилонии главным образом по росказням Ктесия и говорит о халдеях, Индии, Аравии и Скифии, частью по хорошим источникам. Третья, содержащая нередко важные данные об Эфиопии, составлена большею частью по Артемидору и., Агафархиду. — См. Вusоll, Diodors Verhaltniss zum Stoicismus. Jahrb. f. kl. Pnill 139 (1889). Sсhwartz, HekaTaeos von Teos. Rheinisches Museum, 40 (1885).

Гораздо выше первый дошедший до нас полностью труд по всеобщей географии, принадлежащий Страбону. Это уже не компиляция, а критическое, научное сочинение, считающееся классическим. В частях, посвященных Востоку, оно дает для наших целей весьма много ценного материала, не только географического, но и исторического, особенно для эпохи, современной автору (I в. до н. э.).

В начале IV в. до н. э. за историю Востока, особенно Персии, взялся врач Артаксеркса II, Ктесий из Книда. Это был фельетонист, наслушавшийся тенденциозных росказней какого-то мидянина-патриота, не обладавший ни талантом, ни наблюдательностью Геродота, но поставивший целью своего труда конкуренцию с ним. Последнее обстоятельство для нас иногда оказывается полезным, так как OEM приводит другие версии сказаний, чем Геродот, выдавая их за более достоверные и древние и в некоторых случаях, действительно, сообщая интересные древние сказания. Кроме того, труд его имеет некоторое значение для истории V века. Во всем остальном к нему надо относиться с крайней осторожностью, и уже в древности он приобрел репутацию фальсификатора и лжеца, хотя и ссылается на персидские у официальные летописи (διφδεραι). Исследования о сохранившихся (у Фотия) отрывках Ктесия принадлежат Marquart'y (Die Assyriaca des Ktesias). Philologus, VI Supplementband и Krumbholz'y (Zu d. Assyriaca d. Ktesias). Rhein. Mus., 41 (1886).

Плутарху принадлежит трактат «Об Исиде и Осирисе», написанный им в Дельфах, между 120 и 130 гг. н. э. Ученый автор пользовался греческой литературой (между прочим, Манефоном и Гекатеем Абдеритом) своего времени и дал нам наиболее полное сочинение об египетской религии, в которое вставлены, между прочим, в высокой степени ценные выдержки из Феопомпа о персидской религии. Данные его в значительной своей части подтверждаются памятниками. С другой стороны, многие из них прошли чрез греческое миросозерцание или касаются египетского культа в Европе. Само сочинение посвящено Клее, жрице Исиды в Дельфах, где Плутарх был верховным жрецом. По своим воззрениям и настроению Плутарх был последователь Платона и при помощи его философии рассматривал египетские мифы, но он жил в переходную эпоху и не был последователен. Его по справедливости называют предтечей неоплатонизма, у него уже замечается стремление к богословскому эклектизму, к вере в божественную иерархию. Его учение о боге, как существе премудром, чистом и совершенном, и материи, как орудии зла, было дуалистическим, и с этой стороны египетская (поздняя) и, особенно, персидская религии давали ему средства и материал для изложения этого миросозерцания. Боги всех народов были для него тожественны, особенно египетских он не различал от греческих, тем более, что их культ был тогда распространен по всему миру. Он обладал колоссальной начитанностью и пользовался хорошим материалом, а потому его книга является важным источником, особенно, если исключить из нее то, что составляет продукт религиозного и философского миросозерцания автора. Среди биографий Плутарха имеются такие, как напр., Артаксеркса II и Александра В., для нас особенно важные потому, что основаны частью на потерянных источниках.

Плутарх пользовался, между прочим, важным трудом Дейнона, написавшего историю Персии до Артаксеркса III. Гораздо хуже то, что Плутарх говорит о евреях и их религии, — это может быть интересно разве только как характеристика тех росказней какие ходили даже среди образованных и ученых кругов конца I в. н. э. и притом современников Филона о народе еврейском. Лучшее издание трактата «Об Исиде» — раrthеу, 1850. См. статью Guimеt, Plutarque et l'Egypte. Nouvelle Revue, т. 110 (1898). Я. Елпидинский, Религиозно-нравственное мировоззрение Плутарха Херонейского. Спб., 1893.

Столь же ценный труд для знакомства с религией и культом финикиян, арамеев и отчасти хеттов II в. н.э. представляет трактат «О Сирийской богине», помещаемый в собрании сочинений знаменитого Лукиана Самосатского и, вероятно, ему принадлежащий, несмотря на внешний облик благочестия и ионийский диалект. Автор подражал Геродоту и по языку и по тону, но между строк можно, прочесть чисто лукиановский скептицизм и юмор. Описываются культы финикийского Библа и, особенно обстоятельно, сирийского Иераполя, где арамейская религия наслоилась на хеттскую. Не касаясь множества других греков, писавших о Востоке, сочинения которых или дошли до нас в ничтожных отрывках или только слегка касались нашего предмета, перейдем к историкам, занимающим по важности особое место среди других, писавших по-гречески. Во время эллинизма, как известно, многие из образованных уроженцев Востока задавались мыслью познакомить греков, и вообще лиц, не знавших их языков, с прошлым своих стран, черпая сведения из туземных источников и обрабатывая их на греческом языке. Египет нашел такого историка в лице знаменитого уроженца г. Севеннита, первосвященника Манефона (вероятно — Мер-не-Тхути — «возлюбленный Тотом»), современника Птолемея I, которому он содействовал во введении своеобразной унии греческой религии с египетской в виде культа Сараписа. Конечно, трудно было найти более подходящего автора: он находился на высоте образованности своего времени, принадлежал обеим культурам, обладал египетской традицией и имел доступ к первоисточникам. К сожалению, языческая древность почему-то не оценила его труда по заслугам, и он не дошел до нас полностью. Понадобился он только иудейским и христианским хронографам. Уже сравнительно в раннюю эпоху из его труда иудейские апологеты делали извлечения, которые они приводили для доказательства древности иудейского народа, а также составили конспект, так наз. epitome из всего его сочинения. Это epitome дает таблицу династий от доисторического времени до вторичного покорения Египта персами. 30 династий — не родов: деление на династии обусловливалось скорее происхождением их из той или другой египетской местности и другими соображениями, а не родством. Каждое царствование (а в менее важные эпохи сумма их или целая династия) определяется датами в круглых годах царствования, кроме того, нередко присоединены заметки, частью анекдотического, частью синхронистического (с греческой и библейской историями) содержания. Первые восходят к Подлинному Манефону, вторые принадлежат эксцерптаторам. Их эксцерпты, будучи перерабатываемы и списываемы, дошли до Иосифа Флавия, Евсевия и Африкана. Из последних их заимствовал византийский хронограф Синкелл, отдавший, впрочем, перед ними предпочтение фальсификациям — так наз. «Древней хронике» и «Книге Сотиса» (вероятно, принадлежащей Панодору), в которых египетская древность представлена менее отдаленной и более приближающейся к библейской. Эти фальсификации, частью ходившие под именем Манефона, частью выдававшие себя за его источник, оценены только в 1845 г. Восkh'ом (Manetho und die Hundsternperiode). В своем сочинении против Аниона, для доказательства древности еврейской истории Иосиф Флавий приводит отрывки из истории Нового царства у Манефона, а Африкан и Евсевий, эксцерпты которых приведены у Синкелла, заимствовали из египетского историка таблицу царей с историческими пометками. Эта таблица долго была единственным сколько-нибудь надежным основанием хронологии, она сделалась исходным пунктом для установления системы египетской истории. Манефон разделил свой труд на 3 части (τομοι): первая обнимала собой династии I—XI; вторая XII—XIX; третья XX—XXX. Хотя это деление довольна механично — почти по декадам, но все-таки оно дало мысль делить историю Египта на три периода: Древнего, Среднего и Нового царств, что удерживается и до сих пор, покоясь на культурно-исторических основаниях. Точно также и деление каждого периода на династии удержано до сих пор. К сожалению, от труда Манефона мы имеем почти один скелет, и притом такой, который более всего подвержен порче он состоит из имен царей и дат их царствований, а всем известно, что имена и числа более всего страдают в рукописях от переписчиков; между тем, в данном случае мы их имеем, по крайней мере, из третьих рук, и имена эти были непривычны для греческого уха. В виду этого, конечно, не приходится удивляться, что списки Манефона далеко не всегда подтверждаются памятниками; напротив, то, что уцелело, несмотря на все неблагоприятные обстоятельства, убеждает в важности труда египетского хронографа, хотя он и не может быть назван историческим в нашем смысле, и уже в своем первоначальном виде не был свободен от хронологических погрешностей и слишком зависел от легендарного материала. Сохранение его было бы прежде всего ценна потому, что он отражает представления египтян времен Птолемеев об их прошлом, затем оно было бы особенно важно для установления хронологии. [Манефону посвящено большое исследование В. В. Струве, Манефон и его время (Записки колл. востоковедов, тт. III и IV)]. Вавилонская культура нашла своего эллинистического историка в лице Бероса (вероятно, Бел-риу-шу — «Бел его пастырь»), жреца храма Мардука в Вавилоне, современника Александра В. и первых Селевкидов. Он посвятил Антиоху I Сотеру (281—262) свой труд Βαβυλωνιαχα или Χαλδαιχα, состоящий из трех книг: в первой рассказывались мифы до-потопа, во второй — излагались мифы и история от потопа до Фула (Тиглатпаласара IV), в третьей — до смерти Александра Великого. Сведения свои Берос черпал из клинописных источников, и то немногое, что от него дошло, действительно подтверждается памятниками, и для нас в высокой степени ценно. Судьба его труда; подобна манефоновской: из языческих писателей им пользовались только продолжатель аполлодоровой хроники Александр Полигистор и Абиден. От них заимствовали цитаты из него Иосиф Флавий, Африкан и Евсевий. До нас дошли только эти последние извлечения, сделанные со вторых рук и заключающие в себе сказания о первобытных временах мира и человечества, о потопе, патриархах, о Синахерибе, Навуходоносоре и его преемниках, кончая покорением Вавилона Киром.

У евреев автором, соответствующим двум только что упомянутым, был Иосиф Флавий, о котором распространяться излишне и труды которого дошли полностью. Что касается финикиян, то до нас дошли отрывки большого труда, посвященного их древностям и принадлежащего Филону, эллинизированному уроженцу г. Библа. Свой труд Филон пустил в обращение под именем Санхуниафона, какого-то древнего финикийского мудреца. Он был насквозь проникнут эвгемеризмом, но составлен, хотя и в позднее время (при Адриане — II в. н. э.), может быть, по туземному сочинению лица, которому был доступен богатый доброкачественный материал. Эвгемеристическая тенденция сильно вредит книге и затрудняет пользование ею, но многие данные ее подтверждаются новыми открытиями и она необходима для историка. До нас дошли отрывки из первой книги, содержащие космогонию и мифы; сохранены они Евсевием в его Προπαρασχευη Ευαγγελιχη из религиозно-полемических целей. См. мою книжку «Остатки финикийской литературы». Спб., 1903.

предыдущая главасодержаниеследующая глава






При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку на страницу источник:

http://historik.ru/ "Historik.ru: Книги по истории"